Свежим утром я сидел в Гайд-парке на лавочке. Дышал липовым воздухом, таким пахучим, будто его напульверизировали одеколоном. На моей ладони лежали крошки хлеба, а на пальце сидел удивительно бесстрашный воробей и, проверяя бусинками глаз мои намерения, торопливо клевал.

На дорожке появилась обычная прогулочная комбинация английской семьи. Молодая, высокая, красивая мать вела на поводке с бубенчиками ребенка лет трех. Семи- или восьмилетний мальчик держал в руках почти такой же поводок, но на нем был уже не ребенок, а беспородная черная собака с веселым хвостиком. Старшая дочка везла коляску, и, судя по тому, как она кому-то лежащему в глубине этой коляски кивала и подмигивала, этот кто-то вряд ли имел за своими плечами больше нескольких месяцев.

Описав сейчас внешний вид этой семьи, я понял, что, пожалуй, каждое слово этого описания требует некоторой расшифровки. Начну с первых же прилагательных. «Молодая, высокая, красивая».

Единственное, что можно не объяснять, а только подтвердить, так это слово «высокая». Распространенное среди жителей других стран представление об англичанах и англичанках как о людях высоких полностью отвечает действительности. В большинстве своем они действительно высокие. Но вот слово «красивая» надо объяснить. Дело в том, что если среди англичанок мало таких, которых можно было бы назвать хорошенькими, то красивые встречаются довольно часто. Стройные, хорошо сложенные, с красиво посаженной головой, свободно вьющимися волосами, редко — хотя бы и зимой — прикрытыми шляпой.

Теперь слово «молодая». Как видите, у этой женщины не такое уж малое количество детей. Два сына, дочь, да еще кто-то в коляске. Итого — четверо. Насколько я успел понять, для английской семьи это тоже не редкость. Во всяком случае я встречался с несколькими семьями, в которых было четверо, пятеро, шестеро ребят и сравнительно молодая мама. Правда, я сплошь да рядом ошибался в ее возрасте, но у этой ошибки тоже есть свое объяснение. Дело в том, что все очень молодые англичанки — девочки, девушки — всегда кажутся старше. Это из-за того, что они, как правило, высокие. Вы думаете, что девочке семь лет, а ей пять. Вы думаете — пятнадцать, а ей десять. Но зато все взрослые женщины обычно выглядят гораздо моложе. Вам кажется, что ей тридцать, а на самом деле — сорок. Вы говорите — сорок, а ей, оказывается, все пятьдесят. Это уж от спортивности, стройности фигуры, а значит, легкости походки, движений, жестов. Не знаю, сколько было матери подошедшего семейства. На вид—лет двадцать восемь, никак не больше.

Но почему она вела своего трехлетнего сына на поводке, как собачонку? Да потому, что водить маленького ребенка на поводке, а не за руку — это в десять раз удобнее матери и в двадцать раз полезнее ребенку. У него не выворачивается плечо и не устает рука, не кривится позвоночник и грудная клетка. Он идет впереди, а не волочится сзади. Шагает своим ритмом, не испытывая мучительных неудобств от того, что его маленькие шаги не совпадают с большими шагами матери. Он свободен в своих движениях, и в то же время он не соскочит с тротуара и не попадет под машину.

Детские поводки похожи на вожжи для игры в лошадки. Бывают с бубенчиками, а бывают и без бубенчиков. Это может быть просто веревочка, надетая через шею и проходящая подмышками, но ее функции и практическая польза остаются теми же.

А почему же требует объяснения черная беспородная собака, которую вел на поводке мальчик? Да потому, что и это тоже не исключение, а почти правило для многих английских семей.

Мечта всех маленьких англичан — чтобы в доме была собака. Породистые дороги, и поэтому очень много дворняг. Мальчик сказал мне, что его собака «почти Лабрадор». Он гордился этим, потому что черные собаки, называющиеся лабрадорами, считаются ценной породой. Только они куда больше ростом и у них нет таких задорных хвостиков крючком.

Итак, все семейство уселось на мою скамейку. Я подвинулся, воробей улетел, а крошки доел и без того жирный голубь. Мальчик отцепил своего «почти Лабрадора», и он побежал знакомиться с «почти таксой». Мама отцепила младшего сына, оказавшегося Майклом. Почувствовав полную свободу, он отправился по дорожке догонять голубя, а голубь, не испытывая никакого волнения, быстро семенил своими чисто вымытыми красными лапками. Мама наклонилась над коляской, потом посмотрела на меня и, показав на то, что лежало в коляске, сказала: «Тьяпа!.. Мы назвали ее Тьяпа!..» Я заглянул внутрь. Там лежала голубоглазая девочка с четырьмя рыжими волосиками на лбу. «А как ее настоящее имя?» — «Айрин».

Значит, встреча состоялась. Когда-то, сидя в самолете, летевшем в неведомый мне Лондон, я думал о Гайд-парке и о рыжеволосой красавице Ирэн — по-английски Айрин. В нее были влюблены и английские и русские читатели романа Голсуорси. Да и я тоже был неравнодушен.

Вот, значит, она теперь какая! Вновь стала молодой. Живет сызнова... Взяла мой палец своими мягкими перламутровыми пальчиками. Серьезно сморщила лоб, а ртом улыбается, пуская мелкие пузыри. И мне удивительно приятно знать, что у нее двойное имя Айрин — Тяпа. Как было бы хорошо, если бы это символическое тире доброжелательности и дружбы сохранилось и через шесть лет, когда медноволосая Тяпа пойдет в школу, и через двадцать лет, когда Айрин опять найдет своего Джолиона!

Конечно, мы разговорились со всем семейством и, конечно, много смеялись. Маленький Майкл, так и не догнав голубя, начал выдергивать кустики травы под липой и старательно вновь запихивать их в землю между корнями ясеня. «Что это он делает?»— спросил я маму, переливавшую из термоса в бутылочку теплое молоко, чтобы кормить Айрин. «Занимается тем же бессмысленным делом, что и его отец в нашем саду! Он настоящий англичанин!»