Проблема суицида

Пожалуй, не было еще иностранного журналиста, прожившего некоторое время в Швеции, который в своих репортажах так или иначе не затрагивал бы печального и, быть может, не совсем удобного для публичного разговора предмета — самоубийства. Для шведов эта проблема весьма деликатна, и, в конце концов, можно было, щадя их чувства, обойтись и без нее. Но если в стране, народ которой отличается завидным долголетием, самоубийства занимают третье место среди причин смертности граждан в возрасте между пятнадцатью и сорока пятью годами, разговор на эту тему волей-неволей становится неизбежным.

Начиная этот разговор, я вовсе не склонен соглашаться с мнением тех, кто утверждает, будто Швеция занимает какое-то исключительное положение по количеству самоубийств, хотя молва об этом давно идет по свету. Опровергая молву, шведы между тем вовсе не ставят под сомнение данные статистики, тем более что она как будто бы говорит в их пользу. В самом деле, она ведь помещает Швецию вовсе не на первое место в мире по самоубийствам, а на восьмое, между Данией и Швейцарией. Картина от этого вряд ли становится более утешительной: двадцать самоубийств на каждые сто тысяч жителей — это все равно много. К тому же шведская кривая самоубийств заметно отклоняется от общей тенденции. Повсюду в  мире случаи самоубийств начинают заметно учащаться в группах населения старше 55 лет и достигают пика для лиц 75-летнего возраста. В Швеции апогей падает на 45-летних. Стало быть, в Швеции «по собственному выбору» расстаются с жизнью не юнцы с неустойчивой психикой и не ставшие в тягость самим себе немощные старцы, а полные сил и здоровья люди, составляющие ядро самодеятельного населения. Как сопоставить этот феномен с долголетием шведов, с их относительно высоким уровнем жизни?

На поиски объяснений шведские специалисты — историки и социологи, демографы и психологи — положили немало труда. Вспомнили о меланхолии шведа, которую усугубляют долгие северные ночи, вынужденное одиночество и многокилометровые расстояния между хуторами в далеких губерниях. Не позабыли о хорошо поставленной статистике и о медицинской системе, которая требует обязательного вскрытия для установления причин смерти. Немало говорили и о тяжком наследии прошлого, якобы тяготеющем над шведами, — знаменитом «комплексе эттестюпа». Это последнее слово означает по-шведски утес, с которого в давние, еще довикинговские времена бросались старики, не хотевшие в голодный год быть обузой для семьи. И только об одном избегают говорить шведские специалисты — исследователи проблемы самоубийства: о социальных корнях этого явления. Одна из официальных публикаций даже прямо призвала развенчать как несостоятельный миф точку зрения тех, кто ставит высокий процент самоубийств в Швеции в прямую зависимость от социальных условий. В другой публикации — пухлом медицинском отчете — особо подчеркивается, что «лишь в 2 из 300 проанализированных случаев можно проследить реакцию на специфические социальные условия».

А что же остальные 298 случаев? Авторы отчета связывают их чаще всего с алкоголизмом либо с наркоманией, рассматривая эти явления опять-таки с чисто медицинской точки зрения, вне социальных условий, хотя они-то и лежат в основе опасного распространения разного рода одурманивающих препаратов и склонности искать забвение от невзгод или утешение на дне рюмки.