Язык философии.

Если в человеческий разум проникает ложь, если заблуждение заслоняет истину, в этом повинен не язык как таковой, но, наоборот, добавления, превращения, изыски, отклонения от его собственной формы, изначальной формы языка. Язык etumos, язык, я бы сказал, этимологический, свободный от всяких прикрас, от всякого украшательства, расстановок и перестановок, такой язык в своей наготе ближе всего к правде, и именно на нем говорится правда. Это одна из важнейших черт философского языка или, если хотите, философского дискурса как способа противостоять дискурсу риторическому. Риторический язык — это язык, избираемый, вырабатываемый и конструируемый ради того, чтобы произвести эффект на другого. Философский язык — это etumos, язык настолько безыскусный и простой, настолько соответствующий самому движению мысли и не приукрашенный, что в своей истинности оказывается адекватным тому, на что он указывает. Он адекватен тому, на что указывает, тому, что мыслится, и дает веру тому, кто им пользуется.

Философский язык характеризуется как logos etumos, как место сочленения между aletheia, которая говорится, и pistis (верой, уверенностью). В то время как риторический язык, с одной стороны, выстраивается в соответствии с определенными правилами и техниками (согласно tekhne), а с другой — обращается к душе другого человека, философский язык обходится без этих уловок, без этих tekhni. Он etumos и, будучи etumos, одновременно говорит правду о реальности и о душе говорящего, о том, что думает душа говорящего. Обращение к говорящему субъекту и безотносительность к индивиду, которому он адресуется, — вот что определяет философский язык в противоположность языку риторическому. Такова первая группа указаний и размышлений о философском высказывании истины, которые мы находим в «Апологии Сократа».

О второй группе размышлений я вам уже говорил, они касаются политической роли Сократа. Действительно, Сократу приходится отвечать на вопрос о своей политической роли. Он предполагает, что противники поставят вопрос так: Хорошо, ты претендуешь быть тем, кто говорит правду, но как ты можешь взять на себя роль паресиаста (это слово здесь не фигурирует, но сразу ясно, что речь именно об этой функции)? Как ты можешь говорить, что ты человек правды, если ты никогда не пожелал ничего посоветовать ни народу, ни собранию? Ты утверждаешь, что говоришь правду, но этой роли советника, заключающейся в том, чтобы выйти перед собранием, подняться на трибуну и высказать свое мнение, ты никогда не играл. Сократ сразу отвечает: почему я никогда не играл такой роли, не давал публичных советов, почему я никогда не был политическим паресиастом? Да потому, говорит он, что «если бы я попробовал заниматься государственными делами, то уже давно бы погиб и не принес бы пользы ни себе, ни вам». Противиться вам, продолжает Сократ— значит рисковать своей жизнью. Если же кто-то хочет уцелеть, он «должен оставаться частным человеком». Хотя это слово, повторим, не произносится, перед нами одна из самых важных и насущных тем той эпохи, связанная с parresia, то есть хорошо ли или плохо функционирует афинская демократия, те, кто мог бы, те, кто чувствует себя обязанными играть роль паресиаста, предпочитают от нее отказаться, поскольку жизни их угрожают сильные. Сократ указывает на плохое функционирование parresia в афинской демократии — классическая тема той эпохи. Кто противится большинству, понесет наказание. Как вы помните, в тексте Исократа говорилось то же самое. Читайте также : Женская логика