Признание–исповедь

Нам нужно поскорее разделаться с «Ионом», и, чтобы закончить, я сразу обращусь к самому концу пьесы. У нас есть двойное признание Креусы — признание-проклятие и признание-исповедь, признание-песнь гнева и признание-диалог с наставником — половина правды. И не более того, ведь мы теперь знаем, что у Креусы был от Аполлона незаконнорожденный сын, который потерялся. Но мы еще не знаем, что это Ион. И конец пьесы будет посвящен, так сказать, восполнению высказанной Креусой полуправды реальностью, с которой она сталкивается и которой не признает, а именно с юношей, кого зовут Ион и кто является ее сыном. Креуса сказала всю правду, что знает, но кто сможет сказать другую часть правды — о том, что ее сын не умер, что он был увезен в Дельфы и там стал
служителем бога? Креуса этого не может, она этого не знает. К тому же, в «Ионе» нет слуги из Киферона, который знает все и из страха скрывается в лесах. Но будучи выведен на сцену, он может об этом рассказать. Здесь же нет такого субъекта, знающего всю правду. Вернее, есть один — это Аполлон. Аполлон, если угодно, находится в симметричном положении по отношению к пастуху из Киферона в «Эдипе». Он знает все, и именно у него нужно вырвать последнюю частицу правды. Он и только он способен свести воедино ту правду, о которой дважды поведала Креуса, и само присутствие Иона, а значит, и его воцарение как предполагаемого сына Ксуфа, но в действительности сына Креусы и Аполлона.

Музей Шереметьевых в Крыму.

Установить эту связь способен лишь Аполлон, а не какой-либо человек, обладающий этой истиной, и тем не менее не стоит слишком полагаться ни на богов, ни на функцию высказывания истины, присущую по крайней мере одному из них — Аполлону. Именно люди, именно человеческие страсти оказываются принципом, двигателем, силой, способной преодолеть эту трудность в высказывании истины, преодолеть человеческий стыд и уклонение бога от произнесения ясного оракула. Движущей силой этого нового, последнего усилия в достижении истины опять-таки оказывается страсть, гнев Креусы, на который отзывается гнев Иона. Действительно, что собирается предпринять Креуса, рассказав правду или по крайней мере известную ей половину правды? Сама по себе ситуация с этой полуправдой не может сойтись ни с какой другой перипетией.

Это, так сказать, заблокированная истина: да, у нее был ребенок, и он неизвестно куда исчез. Как можно узнать, что это Ион?
Эта перипетия вполне сходна с той, что происходит в «Федре», здесь тоже присутствует исповедник (эквивалент нашего отвратительного Энона), несколько плутоватый, нелицеприятно высказывающийся о Ксуфе наставник, которому делает признание Креуса, — он говорит: поскольку тебя обманул бог, обидевший тебя, заделавший тебе ребенка и позволивший ему погибнуть, нужно за тебя отомстить. И он перечисляет, как именно: сожги храм Аполлона (месть. На что Креуса коротко возражает: ох! хватит уж с меня неприятностей. Второй совет: тогда убей мужа. Она отвечает: мы
прежде любили друг друга. Из-за той нежности и привязанности, что мы испытывали, я этого не хочу, он был хорошим. Третий совет наставника: ну, тогда убей Иона, его-то ты можешь зарезать. На что она говорит: такое орудие, как железо, мне не нравится.

создание и разработка сайтов в Казани по доступным ценам

Значит, его нужно отравить (женское убийство).Она соглашается и предлагает подождать, когда он прибудет в Афины, и тогда совершить убийство. Наставник говорит: не стоит ждать, пока он прибудет в Афины, ведь тогда все узнают, что ты сделала это в собственном доме. Лучше отравить его теперь же. Она отвечает: да, пожалуй, так будет лучше. И достает из сумочки два пузырька с ядом публика смеется. Конечно, моя шутка не в лучшем вкусе. Но схематизировать необходимо, потому что в дело вступают очень интересные, очень значимые мифические элементы: яд, что достает она из своей сумки, сделан из крови Горгоны, от которой Минерва защитила Афины. Вся эта афинская мифология чрезвычайно важна, но я не стану ее анализировать. Как бы то ни было, наставник покидает сцену и собирается присоединиться к пиру, которым Ксуф, как вы помните, вознамерился отметить то, что представляется ему обретением сына.

Наставник идет туда и подливает Иону каплю яда, что должен его убить. И тут что-то происходит: один из слуг, окружающих пирующих, делает богохульный жест, какой именно — не сообщается, но во всяком случае Ион толкует его (ведь Ион приближен к Аполлону и знает правила и обряды храма) как дурное предзнаменование. Поэтому все вино, разлитое в кубки для ритуального возлияния, приходится вылить на землю: из-за дурного предзнаменования его нельзя пить, нельзя совершать возлияние. Таким образом, перед нами вмешательство бога, хотя и минимальное: он просто делает так, что совершается некий жест, не ритуальный и противоречащий обряду, прерывающий обряд и заставляющий вылить вино. И вино выливают на землю. Голуби Аполлона (еще один маленький элемент, исходящий от бога) прилетают пить и упиваются вылитым вином. Все голуби радуются, за исключением того, что выпил отравленное вино из кубка Иона, — голубь умирает. Голубь умирает, и становится ясно, что в кубке Иона был яд. Нетрудно выяснить, что яд Иону подлил старик. Таким образом, старик разоблачен.