Сцена признания

Старик: Предчувствовал, скажи мне, не его ль?» Здесь завязывается узел признания. Старик не понял или притворился, что не понял сказанное ею: «с Фебом». Поэтому она повторяет: Я сошлась с Фебом. «Старик: Предчувствовал, скажи мне, не его ль? — Креуса: Не знаю. Коль его — ты не ошибся». То есть, в ходе признания она спрашивает того, кто спрашивает ее и кому она должна отвечать. И главным ее словом или знаком оказывается: да, это так, «ты не ошибся». Эта мизансцена, эта флексия в системе признания, где высказывается то, в чем нужно сознаться, самое центральное содержание признания обнаруживается и в «Ипполите»,и в «Ионе». Третье замечание. На протяжении диалога между стариком и Креусой речь идет вовсе не о проклятии Аполлону с его несправедливостью. Речь не о несправедливости бога, а, напротив, об ошибке самой Креусы. Она непрестанно говорит: Я совершила ошибку и стыжусь, я свершила ужасный поступок, «это было то, о чем ты слышишь». Таким образом, непосредственно признается сама ошибка той, что говорит, а на несправедливость того, к кому она обращается, вовсе не указывается. Но в то же время, это признание ошибки связано с заявлением о несчастье. Совершенная ошибка подается как несчастье. И во всех дальнейших репликах Креусы не будет никаких обвинений в адрес Аполлона. Это старик время от времени говорит, что Аполлон несправедлив. Не та, что исповедуется, а ее конфидент говорит, что «Apollon ho kakos» (Аполлон — злой, порочный, низкий. Обращаясь к Креусе, старик говорит: Ты, конечно, преступна, но бог еще преступней.Я хотел прочесть вам признание Федры из «Ипполита» Еврипида, чтобы продемонстрировать аналогию обеих форм, но забыл взять текст; ну да неважно, к этому можно будет вернуться. Впрочем, текст Расина — почти буквальный перевод текста Еврипида. Источник - http://womans-clab.ru/.

Как бы то ни было, перед нами два способа признавать одну и ту же истину, причем один из них вовсе не призван дополнять другой, поскольку они говорят в точности одно и то же — то, что было высказано как проклятие богу, всего лишь повторяется буквально. Движущей силой этого двойного признания, помимо определенной манеры высказывать истину, где жертва несправедливости выступает против того, кто ее совершил, служит необходимость признания, когда взваливают на свои плечи и свою ошибку, и ее злосчастные последствия. А потому исповедуются не тому, кто сильнее и кого следует винить в своих бедах, но исповеднику, руководящему нами и нам помогающему. Дискурс проклятия и дискурс признания: эти две формы parresia, матрицы которых мы здесь наблюдаем, в последующей истории разойдутся. Читайте также : почему девушка Милевского ненавидит Украину.