Повиновение

Итак, мне представляется, что parresia есть нечто большее, чем речь, чем статус гражданина, нечто отличное от простого осуществления власти. Именно речь правит в границах города, но не тиранически, то есть оставляя свободу другим речам, тем, кто также хочет и может быть одним из первых в той агонистической игре, что характеризует политическую жизнь в Греции и особенно в Афинах. Таким образом, речь возвышает, но только та речь, что оставляет свободу другим речам, оставляет свободу тем, кто должен повиноваться; во всяком случае, они будут повиноваться, только если их убедить.
Осуществление речи, убеждающей тех, кому приказывают, и оставляющей свободу для агонистической игры остальным, которые также хотят приказывать, — это, думается мне, и создает parresia. Со всеми последствиями, вытекающими из такой борьбы и из такого положения. Прежде всего бывает, что произносимая речь не убеждает, и толпа обращается против вас. Или что речь других, которую вы допускаете наряду со своей собственной, предпочитают вашей. Таков политический риск речи, допускающей другие речи и имеющей своей задачей не подчинить других собственной воле, но убедить их; это и создает пространство parresia. Разыгрывать parresia в границах города, — значит ли это, в соответствии с тем, о чем мы сейчас говорили, управлять, одновременно вступая в обсуждение, заниматься одновременно и logosом, и pollsом? Разыгрывать logos посредством polisb — logos в смысле правдивой речи, речи разумной, убеждающей, способной противостоять прочим речам и побеждающей в силу своей правдивости и убедительности, — разыгрывать эту правдивую, разумную, агонистическую, дискутивную речь в пространстве polisа — вот что составляет parresia. Так что parresia не есть ни осуществление тиранической власти, ни просто статус гражданина, который она может дать.

Ждете пополнение в семье? Тогда ортопедические подушки для беременных в магазине Олви подойдут именно для вас и вашего будущего ребенка. http://olvi.org.ua/shop/podushki_dlya_beremennykh/

Кто же может дать parresial Здесь Еврипид подчеркивает если не свое решение, то по крайней мере свое убеждение. Он говорит: она должна перейти от матери. Но это, опять-таки, во
все не ссылка на какое-то матрилинейное право, это следствие ситуации Иона — Иона, который, имея славного отца, происходящего от Зевса, имея всемогущего отца, правящего в Афинах, сам не родился в Афинах. Только принадлежность к земле, автохтония, укорененность в почве, связанная с территорией историческая преемственность может дать parresia. Другими словами, вопрос о parresia отвечает исторической, вернее, политической проблеме той эпохи, когда Еврипид пишет «Иона». В демократических Афинах через десяток лет после смерти Перикла одновременно и народ в целом имел избирательное право, и лучшие из лучших (Перикл) осуществляли правление и политическую власть. В этих постперикловых Афинах проблема заключается в том, чтобы выяснить, кто в рамках законного гражданства действительно будет осуществлять власть. Учитывая, что закон одинаков для всех (принцип isonomia), что каждый имеет право голосовать и высказывать свое мнение (isegoria), у кого есть возможность и право parresia, чтобы встать, произнести речь, попытаться убедить народ, попытаться превзойти своих соперников (с риском потерять право жить в Афинах, как это бывает, когда политического лидера изгоняют, подвергают остракизму), а при случае и рискнуть собственной жизнью? Кто должен пойти на этот риск политической речи и связанного с нею господства? Об этом и шел спор в Афинах той эпохи между Клеоном, демократом, демагогом и т. п., утверждавшим, что parresia должен обладать каждый, и, скажем так, аристократическим движением, складывавшимся вокруг Никия, думавшего, что parresia следует зарезервировать для определенной элиты.

Что может быть лучше, чем в холодный дождливый вечер заглянуть в замечательный сборник русской поэзии Лирикон, сидя под пледом у камина и потягивая горячий кофе.