История мысли

Итак, курс этого года, вероятно, окажется несколько разрозненным и дисперсным. Я хотел бы вернуться к некоторым темам, к которым обращался или которые затрагивал на протяжении последних лет, я бы даже сказал, на протяжении тех десяти или двенадцати лет, что я преподавал здесь. Я хотел бы просто в плане общей ориентировки сказать не о темах или принципах, но о некоторых ориентирах, что я наметил для самого себя в своей работе.
В том общем проекте, что носит название «история мысли»,1 я ставил задачу сделать нечто совершенно иное, нежели то, чем занимается (впрочем, совершенно правомерно) большинство историков идей. Во всяком случае, я бы хотел отмежеваться от двух методов (тоже, впрочем, вполне правомерных). Во-первых, от того, что можно назвать историей ментальности, от того, что, если охарактеризовать его схематически, оказывается историей, располагающейся на той оси, что идет от анализа реального поведения к выражениям, которыми может сопровождаться это поведение, либо предшествуя ему, либо следуя за ним, либо предписывая его, либо его скрывая, оправдывая и т. п. С другой стороны, я хотел бы отмежеваться от того, что можно назвать историей репрезентаций или репрезентативных систем, то есть историей, что имеет, могла бы иметь, может иметь две цели. Первая заключается в исследовании репрезентативных функций. А под «исследованием репрезентативных функций» я понимаю изучение той роли, что могут играть репрезентации либо в отношении представляемого объекта, либо в отношении представляющего их себе субъекта речь идет об исследовании идеологий. Другой полюс предполагаемого исследования репрезентаций — это анализ оценок, репрезентативных для системы репрезентации, то есть анализ представлений в зависимости от познания от содержания познания или его порядка и формы, рассматриваемого как критерий истины или во всяком случае истины-ориентира, по отношению к которому можно говорить о ценности, репрезентативной для той или иной системы
мысли, понимаемой как система представлений о данном объекте. Таким образом, я попытался расположить историю мысли между этими двумя возможностями, двумя темами (историей ментальности и историей репрезентаций). А под «мыслью» я понимал исследование того, что можно назвать средоточиями опыта, где одно сходится с другим: во-первых, формы возможного знания; во-вторых, нормативные основания поведения индивидов; и наконец, вероятные способы существования возможных субъектов. Эти три элемента — формы возможного знания, нормативные основания поведения и вероятные способы существования возможных субъектов — эти три вещи или, скорее, сочетание этих трех вещей, я полагаю, можно назвать «средоточием опыта».
Именно в этой перспективе я пытался когда-то исследовать такую штуку, как безумие, которое я понимал не как неизменяющийся в истории объект, якобы отражавшийся в разных системах репрезентации в зависимости от различных репрезентативных оценок. Кроме того, история безумия для меня не была способом исследовать отношение к безумию на протяжении веков или в настоящее время.

По материалам сайта: http://www.13med13.ru/load